Неточные совпадения
И в одиночестве жестоком
Сильнее страсть ее горит,
И об Онегине далеком
Ей сердце громче говорит.
Она его не будет видеть;
Она должна в нем ненавидеть
Убийцу брата своего;
Поэт
погиб… но уж его
Никто не помнит, уж
другомуЕго невеста отдалась.
Поэта память пронеслась,
Как дым по небу голубому,
О нем два сердца, может быть,
Еще грустят… На что грустить?..
Мне как раз представилось, как трагически
погиб поручик Потанчиков, наш знакомый,
друг твоего отца, — ты его не помнишь, Родя, — тоже в белой горячке и таким же образом выбежал и на дворе в колодезь упал, на
другой только день могли вытащить.
Наконец, судна нашего правитель, более нежели все
другие к опасностям морских происшествий обыкший, взиравший поневоле, может быть, на смерть хладнокровно в разных морских сражениях в прошедшую турецкую войну в Архипелаге, решился или нас спасти, спасаяся сам, или
погибнуть в сем благом намерении: ибо, стоя на одном месте,
погибнуть бы нам должно было.
«Никакой надобности, — подумала она, — приезжать человеку проститься с тою женщиной, которую он любит, для которой хотел
погибнуть и погубить себя и которая не может жить без него. Нет никакой надобности!» Она сжала губы и опустила блестящие глаза на его руки с напухшими жилами, которые медленно потирали одна
другую.
Клим Самгин подумал: упади она, и
погибнут сотни людей из Охотного ряда, из Китай-города, с Ордынки и Арбата, замоскворецкие люди из пьес Островского. Еще большие сотни, в ужасе пред смертью, изувечат, передавят
друг друга. Или какой-нибудь иной ужас взорвет это крепко спрессованное тело, и тогда оно, разрушенное, разрушит все вокруг, все здания, храмы, стены Кремля.
Пусть даже половина людей
погибнет, сойдет с ума, только бы
другая вылечилась от пошлой бессмысленности жизни.
Между прочим, он сказал, что вместе с этой шкуной выстроена была и
другая, точно такая же, ее «sistership», как он выразился, но что та
погибла в океане, и с людьми.
Слушай: если два существа вдруг отрываются от всего земного и летят в необычайное, или по крайней мере один из них, и пред тем, улетая или
погибая, приходит к
другому и говорит: сделай мне то и то, такое, о чем никогда никого не просят, но о чем можно просить лишь на смертном одре, — то неужели же тот не исполнит… если
друг, если брат?
Но Россия новая, грядущая имеет связь с
другими, глубокими началами народной жизни, с душой России, и потому Россия не может
погибнуть.
Россия
погибает от централистического бюрократизма с одной стороны и темного провинциализма с
другой.
Случалось, что в таком положении сонного его заливало дождем, засыпало пылью, а несколько раз, осенью, даже буквально заносило снегом; и если он не
погиб преждевременною смертью, то этим, без сомненья, был обязан заботам о своей грустной особе
других, подобных ему, несчастливцев и главным образом заботам веселого пана Туркевича, который, сильно пошатываясь, сам разыскивал его, тормошил, ставил на ноги и уводил с собою.
В два года она лишилась трех старших сыновей. Один умер блестяще, окруженный признанием врагов, середь успехов, славы, хотя и не за свое дело сложил голову. Это был молодой генерал, убитый черкесами под Дарго. Лавры не лечат сердца матери…
Другим даже не удалось хорошо
погибнуть; тяжелая русская жизнь давила их, давила — пока продавила грудь.
Рассказ мой о былом, может, скучен, слаб — но вы,
друзья, примите его радушно; этот труд помог мне пережить страшную эпоху, он меня вывел из праздного отчаяния, в котором я
погибал, он меня воротил к вам. С ним я вхожу не весело, но спокойно (как сказал поэт, которого я безмерно люблю) в мою зиму.
— Без организации, без оружия, без людей, без открытой границы, без всякой опоры выступить против сильной военной державы и продержаться с лишком год — такого примера нет в истории… Хорошо, если б
другие народы переняли. Столько геройства не должно, не может
погибнуть, я полагаю, что Галиция готова к восстанию?
Не любит романский мир свободы, он любит только домогаться ее; силы на освобождение он иногда находит, на свободу — никогда. Не печально ли видеть таких людей, как Огюст Конт, как Прудон, которые последним словом ставят: один — какую-то мандаринскую иерархию,
другой — свою каторжную семью и апотеозу бесчеловечного pereat mundus — fiat justicia! [пусть
погибнет мир, но да свершится правосудие! (лат.)]
Пятнадцать лет тому назад, будучи в ссылке, в одну из изящнейших, самых поэтических эпох моей жизни, зимой или весной 1838 года, написал я легко, живо, шутя воспоминания из моей первой юности. Два отрывка, искаженные цензурою, были напечатаны. Остальное
погибло; я сам долею сжег рукопись перед второй ссылкой, боясь, что она попадет в руки полиции и компрометирует моих
друзей.
В самой пасти чудовища выделяются дети, не похожие на
других детей; они растут, развиваются и начинают жить совсем
другой жизнью. Слабые, ничтожные, ничем не поддержанные, напротив, всем гонимые, они легко могут
погибнуть без малейшего следа, но остаются, и если умирают на полдороге, то не всё умирает с ними. Это начальные ячейки, зародыши истории, едва заметные, едва существующие, как все зародыши вообще.
Начались аресты
друзей, и некоторые
друзья, депортированные в Германию в качестве политических,
погибли там в очень трагической обстановке.
Любовь Андреевна(тихо плачет). Мальчик
погиб, утонул… Для чего? Для чего, мой
друг. (Тише.) Там Аня спит, а я громко говорю… поднимаю шум… Что же, Петя? Отчего вы так подурнели? Отчего постарели?
Любопытно, что козуля охотно мирится с присутствием
других животных и совершенно не выносит изюбра. В искусственных питомниках при совместной жизни она
погибает. Это особенно заметно на солонцах. Если такие солонцы сперва разыщут козы, они охотно посещают их до тех пор, пока не придут олени. Охотники неоднократно замечали, что, как только на солонцах побывают изюбры, козули покидают их на более или менее продолжительное время.
Утром 25 сентября мы распрощались с Такемой и пошли далее на север. Я звал Чан Лина с собой, но он отказался. Приближалось время соболевания; ему надо было приготовить сетку, инструменты и вообще собраться на охоту на всю зиму. Я подарил ему маленькую берданку, и мы расстались
друзьями [В 1925 году Чан Лин трагически
погиб там же, на реке Такеме, в местности Илимо.].
В одно из наводнений
погиб бык, в
другое — лошадь.
— Я не могу так пожертвовать собой, хоть я и хотел один раз и… может быть, и теперь хочу. Но я знаю наверно, что она со мной
погибнет, и потому оставляю ее. Я должен был ее видеть сегодня в семь часов; я, может быть, не пойду теперь. В своей гордости она никогда не простит мне любви моей, — и мы оба
погибнем! Это неестественно, но тут всё неестественно. Вы говорите, она любит меня, но разве это любовь? Неужели может быть такая любовь, после того, что я уже вытерпел! Нет, тут
другое, а не любовь!
И тогда дан будет избрáнным праведным кровопийственный меч, и отдадут они его неверным, и станут неверные тем мечом убивать
друг друга, многие из них
погибнут на войне и в междоусобных бранях.
Болело ли сердце старика Сергеича о погибающем сыне — я сказать не могу, но, во всяком случае, ему было небезызвестно, что с Сережкой творится что-то неладное. Может быть, он говорил себе, что в «ихнем» звании всегда так бывает. Бросят человека еще несмысленочком в омут — он и крутится там. Иной случайно вынырнет,
другой так же случайно
погибнет — ничего не поделаешь. Ежели идти к барыне, просить ее, она скажет: «Об чем ты просишь? сам посуди, что ж тут поделаешь?.. Пускай уж…»
Время шло. Над Егоркой открыто измывались в застольной и беспрестанно подстрекали Ермолая на новые выходки, так что Федот наконец догадался и отдал жениха на село к мужичку в работники. Матренка, с своей стороны, чувствовала, как с каждым днем в ее сердце все глубже и глубже впивается тоска, и с нетерпением выслушивала сожаления товарок. Не сожаления ей были нужны, а развязка. Не та развязка, которой все ждали, а совсем
другая. Одно желание всецело овладело ею:
погибнуть, пропасть!
— Именно! Я вас очень люблю, Рязанов, за то, что вы умница. Вы всегда схватите мысль на лету, хотя должна сказать, что это не особенно высокое свойство ума. И в самом деле, сходятся два человека, вчерашние
друзья, собеседники, застольники, и сегодня один из них должен
погибнуть. Понимаете, уйти из жизни навсегда. Но у них нет ни злобы, ни страха. Вот настоящее прекрасное зрелище, которое я только могу себе представить!
Мы с ним ладили все время, пока я лично занимался возней с цензурой. Он многое пропускал, что у
другого бы
погибло. Но даже когда и отказывался что-либо подписать, то обращал вас к своему свояку, и я помню, что раз корректуру, отмеченную во многих местах красным карандашом, сенатор подмахнул с таким жестом, как будто он рисковал своей головой.
Эта работа нашла потом в Петербурге
другого издателя, но почему-то он, начав печатать, не окончил его, и так мой труд, тогда по счету первый, и
погиб.
Хотя я много читал и еще больше слыхал, что люди то и дело умирают, знал, что все умрут, знал, что в сражениях солдаты
погибают тысячами, очень живо помнил смерть дедушки, случившуюся возле меня, в
другой комнате того же дома; но смерть мельника Болтуненка, который перед моими глазами шел, пел, говорил и вдруг пропал навсегда, — произвела на меня особенное, гораздо сильнейшее впечатление, и утонуть в канавке показалось мне гораздо страшнее, чем
погибнуть при каком-нибудь кораблекрушении на беспредельных морях, на бездонной глубине (о кораблекрушениях я много читал).
Во время этого пожара
погиб, задохнувшись в дыму,
другой потомок старого князя. Семья его и дворня едва успели спастись.
Ты попалась, оказавшись неспособной к выполнению всесторонне обдуманного замысла, разыграла из себя нервную барышню и хочешь, чтобы с тобою вместе
погибал и
другой, неповинный в твоей ошибке человек, повторяю тебе, ты ошибаешься, ты должна отвечать одна.
— Почему же
погибли? — продолжал утешать Аггея Никитича Егор Егорыч. — Вы такой добрый и душевный человек, что никогда не
погибнете, и я вот теперь придумываю, какое бы вам
другое место найти, если это, кроме семейных причин, и не по характеру вам.
У одного старца ты утопил блюдо, у
другого удавил сына и разрушил потом пустое здание?..» Тогда ему ангел отвечал: «Мне повелел это бог: блюдо было единая вещь у старца, неправильно им стяжанная; сын же
другого, если бы жив остался, то великому бы злу хотел быть виновен; а в здании пустом хранился клад, который я разорил, да никто, ища злата, не
погибнет здесь».
— Я
погиб! Cher, — сел он вдруг подле меня и жалко-жалко посмотрел мне пристально в глаза, — cher, я не Сибири боюсь, клянусь вам, о, je vous jure [я вам клянусь (фр.).] (даже слезы проступили в глазах его), я
другого боюсь…
—
Друг мой, да ведь это не страх. Но пусть даже меня простят, пусть опять сюда привезут и ничего не сделают — и вот тут-то я и
погиб. Elle me soupçonnera toute sa vie… [Она будет меня подозревать всю свою жизнь… (фр.)] меня, меня, поэта, мыслителя, человека, которому она поклонялась двадцать два года!
—
Друг мой,
друг мой, ну пусть в Сибирь, в Архангельск, лишение прав, —
погибать так
погибать! Но… я
другого боюсь (опять шепот, испуганный вид и таинственность).
— Все, кому трудно живется, кого давит нужда и беззаконие, одолели богатые и прислужники их, — все, весь народ должен идти встречу людям, которые за него в тюрьмах
погибают, на смертные муки идут. Без корысти объяснят они, где лежит путь к счастью для всех людей, без обмана скажут — трудный путь — и насильно никого не поведут за собой, но как встанешь рядом с ними — не уйдешь от них никогда, видишь — правильно все, эта дорога, а — не
другая!
— Не особенно. Обращаюсь к нему при случае, как и вообще ко всем, кто может помочь. Ах, мой
друг, так нам тяжело, так тяжело! Ты представь себе только это одно: захотят нас простить — мы живы; не захотят —
погибли. Одна эта мысль… ах!
Не лучше ли объяснить это странное обстоятельство тем, что выводка, у которой мать как-нибудь
погибла, разбегается и присоединяется к
другим выводкам, старшим или младшим, как случится?
«Пала! Опозорена!
Погибла!» — как молотом стучало в голову Ольги Ивановны при первом ее пробуждении на
другой день.
Если мужчине не остается ничего желать… он пойдет искать в
других возникновения этого желания, и женщина
погибла для него навсегда…
Если я вижу, например, что один человек намерен убить
другого, то лучшее, что я могу сделать, это поставить самого себя на место убиваемого и защитить, накрыть собою человека и, если можно, спасти, утащить, спрятать его, — всё равно как я стал бы спасать человека из пламени пожара или утопающего: либо самому
погибнуть, либо спасти.
Наверное
погибает тот, кто обдумывает погибель
другого.
Римский мудрец Сенека говорил, что всё, что мы видим, всё живое, всё это — одно тело: мы все, как руки, ноги, желудок, кости, — члены этого тела. Мы все одинаково родились, все мы одинаково желаем себе добра, все мы знаем, что нам лучше помогать
друг другу, чем губить
друг друга, и во всех нас заложена одна и та же любовь
друг к
другу. Мы, как камни, сложены в такой свод, что все сейчас же
погибнем, если не будем поддерживать
друг друга.
— Не по вине моей какой-нибудь, — продолжал он, —
погибаю я, а что место мое надобно было заменить господином Синицким, ее родным братом, равно как и до сих пор еще вакантная должность бахтинского городничего исправляется
другим ее родственником, о котором уже и производится дело по случаю учиненного смертоубийства его крепостною девкою над собственным своим ребенком, которого она бросила в колодезь; но им это было скрыто, потому что девка эта была его любовница.
Я знаю, что
погибла и
других погубила…
Мне надо было бы этим случаем графской милости пользоваться, да тогда же, как монах советовал, в монастырь проситься; а я, сам не знаю зачем, себе гармонию выпросил, и тем первое самое призвание опроверг, и оттого пошел от одной стражбы к
другой, все более и более претерпевая, но нигде не
погиб, пока все мне монахом в видении предреченное в настоящем житейском исполнении оправдалось за мое недоверие.
— «А ну, как отпечатают?!» Эта мысль приводила его в содрогание: если отпечатают, тогда в журнальном мире
погибла его репутация, тогда эти канальи Фрумкины сделают, что и статей его, пожалуй, принимать не станут; тогда по всем кружкам, по всем знакомым и незнакомым, по всем союзникам,
друзьям и врагам самое имя его эти Фрумкины пронесут, яко зол глагол.
— Нет, мой милый
друг, я иду в дело, завещая тебе как Ларошжаклен: si j'avance, suivez-moi; si je recule, tuez-moi, si je meurs, vengez-moi; [если я пойду вперед, следуйте за мной; если я отступлю, убейте меня; если я
погибну, отомстите за меня (франц.).] хотя знаю, что последнего ты ни за что не исполнишь.